Интервью с программным директором фестиваля театральных искусств им. Ф.М. Достоевского, театроведом Светланой Бердичевской о русской классике, о том, как сегодня театр разговаривает с прошлым.
Этой осенью Новгородская земля вновь ждёт гостей: с 29 октября по 2 ноября здесь в 30-й раз пройдёт Международный фестиваль театральных искусств им. Ф.М. Достоевского.
О Фёдоре Михайловиче и русской классике, о том, как сегодня театр разговаривает с прошлым, и почему классические тексты по-прежнему требуют переосмысления, мы поговорили с программным директором фестиваля, театроведом Светланой Бердичевской.
Помните, когда Достоевский впервые стал для вас не просто «обязательным классиком», а «личным» писателем?
Это произошло довольно рано, и я очень хорошо помню свой шок. «Бесы» – вообще одна из двух книг в моей жизни, которую я почувствовала буквально физиологически. Помню, как читала в метро эпизод с самоубийством Кириллова. Проехала свою станцию и потом ещё какое-то время находилась совершенно в забытьи. Это очень странное ощущение, когда литература вдруг настолько тебя захватывает, что реальный мир на несколько мгновений просто перестаёт существовать.
После этого я уже запоем прочитала всего Достоевского. И дальше личное увлечение постепенно стало моей профессиональной историей. По предложению мастера нашего театроведческого курса в ГИТИСе, Инны Люциановны Вишневской, я написала диплом о спектакле «Николай Ставрогин» МХТ 1913 года. Это была фактически реконструкция спектакля: я очень много времени провела в архивах, разыскивая материалы, пытаясь восстановить, как этот спектакль был устроен и почему он выглядел именно так.
А потом из этого выросла идея диссертации – о том, почему Достоевского в советском театре ставили не так много и в какие моменты всё-таки обращались к нему. Мне стало интересно смотреть на театр как на часть исторического и социального процесса: что именно в Достоевском вдруг становилось актуальным для конкретной эпохи.
Но я всё-таки с некоторой осторожностью называю себя достоевсковедом. Наверное, я скорее достоевсколюб.
Как вы оказались на фестивале – кто вас позвал, сразу ли вы согласились и что в этой работе вас удивляет и вдохновляет?
Три года назад у фестиваля обновилась команда и вместе с ней концепция: теперь в его программе постановки по всей русской классике, а не только по Достоевскому. Меня пригласили в качества модератора публичной дискуссии, и я сразу согласилась – была интересна и тема, и участники. Тогда же я впервые приехала в Великий Новгород и совершенно им очаровалась.
У меня сразу появилось множество идей, что ещё можно сделать, какие программы организовать, кого пригласить. И на следующий год руководство фестиваля предложило мне стать программным директором. Для меня это большая честь.
Меня очень вдохновляют и команда, и сам фестиваль, и, конечно, его тема – возможность работать с наследием русской классики и при этом искать в этих текста что-то живое, сегодняшнее для меня очень много значит.
А что для вас важнее в спектакле по классике: верность тексту или способность режиссёра поспорить с ним?
Главное для меня в любом спектакле – удивление. Наверное, это вообще самое ценное, что может дать театр: момент, когда ты вдруг начинаешь иначе смотреть на что-то, что, казалось бы, давно знаешь, и неожиданно переосмысливаешь это.
А самое сложное – оставаться верным тексту и одновременно наращивать в нём новые смыслы. Может быть, это звучит банально, но для меня именно в этом и заключается работа с классикой. Мне интересна сегодняшняя тенденция, когда режиссёр меняет не текст, а его интонацию – и произведение вдруг начинает звучать почти как вербатим, как прямой разговор с сегодняшним зрителем. Поэтому я и предложила для этого фестиваля тему «Миф в искусстве» – как современные режиссёры работают с мифами, которые уже «зашиты» в классических текстах, и через них пытаются говорить о человеке XXI века.
Мы очень мало понимаем тех, кто жил двести лет назад: как они двигались, как разговаривали, какие у них были привычки, что их волновало, чего они боялись. Зато мы хорошо знаем современного человека – и можем через него заново посмотреть на классический текст.
Зачем фестивалю нужна детская программа?
Мне хотелось сделать семейную программу, которая была бы интересна одновременно и детям, и родителям. Для меня это принципиально важно: не разделять зрителей на «взрослых» и «детей», а искать спектакли, которые могут работать на нескольких уровнях и давать каждому что-то своё.
В этом году у нас, например, будет даже спектакль по Достоевскому – «Мальчик у Христа на ёлке». Это пластическая постановка: непосредственно текста Достоевского в ней нет, но есть его дух, его интонация, его взгляд на человека. Мне кажется, это как раз хороший пример того, как с классикой можно разговаривать не только через слово.
В программу фестиваля входят спектакли не только по Достоевскому, но и по Пушкину, Чехову, Горькому. Где для вас проходит граница «территории Достоевского»?
Мне всегда интересно смотреть, как другие авторы полемизируют с Достоевским. Фестиваль открывается спектаклем «Страсти-мордасти» по рассказу Горького – а Горький Достоевского, мягко говоря, недолюбливал. В этом тексте он вступает с ним в прямой спор, пусть и заочный, уже после его смерти.
Для Достоевского страдание – один из путей к постижению человека, у Горького это прежде всего неотъемлемая часть самой жизни. И в этом – совершенно другой взгляд на человека, на его способность сопротивляться, мечтать, жить вопреки страданию.
Вообще мне нравится мысль о том, что отголоски Достоевского можно обнаружить у самых разных, иногда совсем неожиданных авторов. Как в «Снежной королеве»: огромное зеркало разбилось, и его осколки разлетелись повсюду – у кого-то застряли в сердце, у кого-то в голове. Мне кажется, с Достоевским произошло что-то похожее: его идеи, вопросы, его взгляд на человека разлетелись по литературе, и теперь эти «осколки Достоевского» можно увидеть в совершенно непохожих друг на друга текстах.
Если говорить не о фестивале: за чем вам хотелось бы возвращаться на новгородскую землю?
Для меня настоящим откровением стала Старая Русса – я, кажется, даже могла бы там жить. Мне вообще очень дороги города, в которых сохранился этот особый колорит, ощущение своеобразной машины времени.
Люблю такие «двухэтажные» города – когда ты идёшь по улице, а сверху на тебя ничего не давит. Гуляешь по Новгороду и возникает очень редкое сегодня чувство пространства, в котором хочется просто быть, дышать, думать.
Фото: Анна Темерина
