Соотечественники

Глава пятая

ОТ АННЫ

    "Владимирская" - очень глубокая станция. У меня с ней тоже очень многое связано. Платформы длиннющие, народу выходит мало, зимой можно сидеть по полдня и открывать свою душу какому-нибудь балбесу-однокласснику. А наверху там - телефонные будки с деревянными дверями: закрыл - и глухо. Я вообще не могу слова сказать, когда мой разговор выслушивает вся очередь. Но подниматься наверх на "Владимирской" мне всегда надоедает.
    Я побежала вверх по эскалатору наперегонки с каким-то мальчишкой, не догнала его, запыхавшись, вышла на улицу и зажмурилась от дневного света.
    У метро Васьки, конечно, не оказалось. Жили Шахматовы в двух шагах отсюда, на углу Колокольного, и я побрела ему навстречу.
    От рынка тянуло сладковатой гнилью. В ларьках на Кузнечном стояли очереди за смерзшейся рыбой. "70 коп. кило". По 70 - это, наверное, морской окунь с головой. Пьяный рабочий скрюченными пальцами раздирал рыбу "поштучно" и кидал продавщице. Очередь была минут на сорок.
    В мусорной урне копались две страшные волосатые старухи в длинных драповых пальто и с одинаковыми клеенчатыми сумками на руках. Это мой контингент, у меня таких пол-отделения. Вся окрестная пьянь вылезла по случаю воскресенья из нор и стягивалась к рынку. Мимо поехал безногий нищий, отталкиваясь массивными утюгами. Старый знакомый. Могу наизусть сказать адрес: Рубинштейна 14-14. Д-з: "Фантомные боли". По ночам, когда поликлиники закрыты, он раза по три вызывает "скорую" колоть себе морфий. Измученный и злой человек.
    В Васькиной подворотне стояло несколько пьяниц землистого цвета и бабулечка неясных лет с алыми белками. Я таких в "скорой помощи" навидалась: "Чулок винтом, фингал под глазом - шик Московского вокзала". Ото всех несло социально близким ароматом, который с большим трудом вытравливается из санитарных карет. Политура. С изысканной горечью.
    Мужчины назвали меня "сестричкой", и я их с осторожностью обошла. За их спинами, в темном дворе, забитом деревянной тарой, Васька с сыновьями играл "на одни воротики в футбол.
    - Ну, ты, типус, уже четверть первого!
    Васька дурашливо вытянулся и зычным строевым голосом запел:

На Перьвое мая листочек я пишу,
Маманя родная, я Родине служу!
Не бойся, китаец, не бойся, француз:
Вовек вас не тронет Савейский Саюз!..

    Его старший сын Кеша за это лето невероятно вымахал, и на верхней губе пробился неопрятный пушок. Саркастически подрагивая ноздрями, он посвятил мне какую-то остроту и моментально получил от меня в лоб и пинок по заду. Еще один шутник подрастает на нашу голову; я под большим секретом узнала от Дашки, что Кеша Шахматов пишет фантастический роман про любовь юных шаровых молний в системе неспиральной галактики. Что-то в этом роде. Очень интригующая тема. Это шаг вперед по сравнению с той галиматьей, которую рассказывает его отец.
    Васька стал загонять "юные шаровые молнии" домой, но не очень настойчиво, и младший начал проситься с нами. Я послюнила пальцы и попыталась оттереть разводы грязи у него на шее. Если что-нибудь в нашей компании особенно в большой цене, то это супружеская верность - мне тяжело до этого мальчика дотрагиваться. Я всегда это делаю с внутренней дрожью, ненавижу себя, но ничего не могу с собой поделать: копия Кита Нестерова. Узко посаженные внимательные глаза, бронзовые волосы, смуглая кожа и подвижный нежный рот - Кит в молодости. В редкие моменты, когда Нестеров рядом со мной засыпает, мне хочется забраться к нему в мозг и понять, как можно не признавать такого сына. У каждого мужчины есть предел, за которым начинается бездушное мужское упрямство. Кит выдумал, что у ребенка должна быть стабильная семья. В этом смысле, Васька Шахматов - это, конечно, удачный "выбор". Я еще не встречала другого такого человека, которому настолько безразлично, свой это ребенок или чужой. Да он и к своей жене относится как к маленькой и поэтому совершенно не ревнует. Татьяну это бесит.
    Я взяла мальчика за руку и потащила его домой мыться. Удивительный мальчишка - живой, подвижный как ртуть. Когда он на секунду замирает, то клоунское выражение исчезает и в нем угадывается издерганный хрупкий юноша.
    Шахматов постучал по кухонной двери кулаком, в дверях что-то крякнуло, и мы очутились в их коммунальной квартире. Между двойными дверями, за серенькой марлечкой, стояли надписанные от руки трехлитровые банки с брусничным вареньем. На кухне, кроме Таньки, было еще двое соседей: толстая железнодорожница чистила грибы, и сосед в закатанных диагоналевых брюках мыл в цинковом тазу мраморного цвета ноги. Васькина жена в кухонном чаду с траурным ахматовским лицом жарила пачку пельменей. В прошлом году Татьяна тайно крестилась. Она преподает математику в Институте точной механики, и об официальном крещении речи быть не могло.
    Крещение - это поворотный момент в жизни моих знакомых. Все, кого я знаю, становятся с этого часа настолько нетерпимыми, что разговаривать с ними уже не представляется возможным. Я не думаю, что люди могут стать хуже от крещения, видимо, это совпадение, но факт остается фактом. Я их начинаю побаиваться. Начинает обсуждаться каждый твой промах, каждый шаг, в воздухе попахивает гильотиной, и таким безалаберным людям, как я, права на существование не остается. У Татьяны появился религиозный наставник - никому в их доме не дает проходу. Двести пять советов в час: не курить, не мыться мылом, не пользоваться холодильником, не носить трусы, обломать высокие каблуки и ходить в одних галошах. Привязывать их к ноге бинтиком. Ваське он советует выйти из партии.
    Я когда-нибудь назло вступлю в партию, всегда буду ходить в трусах, а моюсь я не только мылом - я вымачиваю руки три раза в неделю в таких едких растворах, что на кожу уже смотреть нельзя.
    Мальчишки унеслись вперед по темному коридору, а я начала, как Катерина в "Грозе", стукаться о подвешенные велосипеды и детские ванночки: я каждый раз забываю, где нужно сворачивать. Пока Танечка по такому коридору доносит пельмени до комнаты, они успевают остыть. Шесть семей, шесть дверей, шесть выключателей в туалете и одна синяя лампочка.
    В комнате, на массивном кованом сундуке, дремал Татьянин духовник. Бороду он не стриг и волосы имел длинные, завязанные сзади выцветшей желтой ленточкой. Два раза в неделю он занимался с Татьяной Священным писанием и давал ее сыновьям уроки латинского языка за нестандартную цену - один рубль.
    Следом за мной Татьяна внесла стакан кипятка и поставила его рядом с учителем на сундук. Учитель бережно взял его в обе руки и, улыбаясь, начал пить. Сейчас должен последовать псалом воде. На серебряном подстаканнике была выдавлена Валентина Терешкова в скафандре. Танька купила в комиссионке перед подорожанием.
    - Невская водичка, - сказал учитель.
    Загадка природы, что она в нем нашла? Очень уж затрюханный, и глаза тоже выцветшие и мутные. Я читала у Зощенко, что у всех мужчин брюки мнутся по-разному, но у идиотов они мнутся как-то особенно, на особенно идиотском месте. И вот без этого человека со странной складкой на брюках Татьяна уже год ничего не могла решить - она его спрашивала даже, что ей носить и как правильнее мыть посуду. Еще дождемся часа, когда он и самого Ваську из этого дома протурит.
    После истории с Китом Танечка невероятно изменилась: это была какая-то ее отчаянная выходка - завести от Кита ребенка. Она ненормальная! Я бы лучше от этого кретина с желтой ленточкой стала рожать, чем от мужчины, которого я люблю, а ему на меня миллион раз наплевать. Это варварская идея - привязывать к себе мужчину рождением ребенка. Нашла себе канат! Кит ее даже в роддоме не поздравил. Между прочим, Шахматов предупреждал ее, что с Нестровым нельзя нарушать дистанцию - сгорит. На наших глазах это уже со многими ночными бабочками случалось. И отсюда мой главный жизненный вывод, что даже равных отношений с мужчинами иметь категорически нельзя. Нужно отставать сразу на три ступени: Кит ко мне неплохо относится, но он четко знает, что он мне глубоко безразличен, Кит мне может не позвонить две недели, а сама я не звоню ему никогда. Ничего благородного в такой позиции нет, но, по крайней мере, находишься в безопасности.
    От шахматовских комнат веяло дворцовым неуютом. Потолки были высотой метров в пять. Точно в тон этим забытым гренадерским масштабам было еще облезшее "вольтеровское" кресло и мрачный буфет резного дуба с львиными мордами на дверцах, похожими на карлов марксов. Изо рта у карлов марксов торчали тяжелые бронзовые ключи.
    Татьяна поставила табуретку на подоконник и с грохотом открыла фрамугу. В комнате стало свежее. Их комнаты были раньше частью танцевальной залы, превращенной в коммунальные лабиринты с лепными картушами и венецианскими окнами. Здесь, на Колокольном, умерла Васькина бабушка - "Софья Николаевна Шахматова, 1 звонок", написано при входе на латунной табличке. Старая табличка. Соседи часто меняются, и бабушку, оставившую Ваське в наследство этот огрызок танцзала, никто не помнит. А Ваську из-за его физических данных и кавказского акцента побаиваются и за глаза называют "грузином". Но когда-то его бабушке принадлежал весь этот дом, а акцент у Васьки азербайджанский. Ваську там воспитывала в деревне его учительница-тетка. Танечка любит при случае поднять брови и снисходительно намекнуть, что Шахматовы - это древний княжеский род. А Васька на это начинает хмыкать. И рассказывает сразу какую-нибудь несусветную историю, типа того, что у них в поселке изнасиловали и убили здоровенную девку-книгоношу, и секретарь райкома сказал: "Товарищи, не улыбайтесь, это с каждым из нас может случиться!" Или как близорукий солдат в их части раздавил сапогом свои очки и начал ощупывать рукой лицо начальника и спрашивать: "Это вы, товарищ подполковник?" Шахматов успел до матмеха окончить танковое училище в Баку, и по сей день у него сохранились молодецкие привычки, к которым женщинам приспособиться трудно: он лучше высыпается на голом полу, ест ножом из консервных банок, курит в туалете с газетой, и его не переучить. А Танечка - профессорская дочка, у нее от всего этого начинается аритмия.
    - Тапочки, тапочки, пожалуйста, тапочки. (Вот, вот!)
    Ой, мамочки, лучше бы она этого и не говорила: у них паркет сказочный, просто сказочный. Эрмитаж. Танька его с утра до вечера трет. Я могла бы сесть на стул, с самого краешку, но если она меня заставляет переодеваться в тапочки, то я вынуждена прокатиться. Вот оно! Как легко! И бормочу бессмыслицу: "В позолоте, в перчатках, вспархивать, в первой паре, виски пульсируют... по паркету, да по ясеневому, ожерелье рассыпал, княженка..." - воздуха не хватило! Все слова не значат ровными счетом ничего.
    Я сделала в музейном войлоке два тура, а маленький Алик за моей спиной начал тоже кружиться, кривляться, подпрыгивать - звон разбитого космического стакана и Васькин шлепок, прилипший к детской попке, раздались в одну секунду. Нужно было меня. Расплата.
    Латинист с испуганным выражением лица слез с сундука и начал собирать осколки. Лет ему на вид было от тридцати до пятидесяти, такой пегий полудурок без возраста, с сострадательными глазами. Ползает по полу и причитает:
    - Зря вы его, Вася, колотите. Детям помогает жить только ласка. Детям и всем людям.
    Васька выразительно посмотрел на религиозного философа, но удержался и промолчал. Под каким-то гипнозом я тоже опустилась на корточки и стала доставать осколок из-под стола, оказавшись с латинистом нос к носу. И он сразу начал мне шептать:
    - Я потому, что правильно говорить не умею. Вот ищешь, как помочь человеку, рассказать о нем, не поучая, не указывая, а тропиночку к сердцу не найти.
    Донышко стакана оказалось под самой стенкой, нужно было шваброй доставать.
    - Не смотрите недобро!
    Я собрала все свои силы, чтобы не взорваться и его не треснуть.
    - Я никак на вас не смотрю.
    Мне только не хватало шептаться с этим болваном под столом.
    - Вы держитесь за формальные оценки людей и очень себе мешаете. Вы не сердитесь, что я вас поучаю.
    Я встала на ноги. И вырвала у него из рук осколки: он нервничал и сжимал их очень сильно - ясно было, что сейчас порежется. Кругом психопаты, можно каждого второго класть в стационар. Жуть, жуть! Было впечатление, что он может начать жевать стекла, только чтобы я его услышала. Я вспомнила, что Диккенс жевал яйца вместе со скорлупой, чтобы держать в страхе тещу.
    - Не бойтесь, я же вас не укушу...
    - Отпустите пуговицу.
    Он расстроенно почмокал губами и огорченно поморщился. Что-то в нем, конечно, было.
    - У вас бесконечно богатая натура, но перестаньте судить людей. Откажите себе в этом! Замените это истинным чувством бесконечного уважения к другим жизням. И тогда...
    Васька мне сочувственно подмигнул и показал на дверь, но я уже и сама туда направлялась. Латинист мне еще что-то договаривал вдогонку:
    - Ведь кольцо обстоятельств так вас окружит, что обязательно проживешь ситуацию, в которой оказался другой.
    Какой другой? Каких обстоятельств? Сумасшедший дом! Как Шахматов это все выдерживает?!