Соотечественники

Глава двадцать шестая

ОТ АННЫ

    Если выпало в империи родиться,
Лучше жить в глухой провинции,
у моря...

Иосиф Бродский

    Рука не поворачивается. Шея не поворачивается. Очень болит голова. Каждую секунду головная боль усиливается. В первые дни я еще ходила, казалось, что боль пройдет. А сейчас только лежать с закрытыми глазами и никого не слышать. Анальгин глотаю пачку за пачкой. Если будет катер, поеду в Сухуми, к врачу. Пусть что-нибудь сделают. Голову отрежут. Сегодня вокруг тише. Чувствую, что Дашка где-то рядом ходит. Я слышала ее голос. Она собиралась уйти со взрослыми. Ее и Иннокентия Шахматова всегда берут со взрослыми. Но Иннокентий пошел, а она узнала, что в лагере остается Кит, и осталась меня стеречь. Смех. Шагу нельзя ступить. Леночка Липовецкая очень мягко, но каждую секунду не перестает за нами следить. Нестеров подстерегает меня, когда я иду, покачиваясь, в лес. Даже глаза открывать тяжело. Все по очереди пробовали снять мне мигрень. Большие все сострадательные лекари. Век лекарей...
    - Сваа-бо-даа!!
    Как он противно орет. Нужно пойти куда-нибудь и зарыться головой в песок. Не получается для этого встать. Организм устал от боли. То проходит день, то час - я уже плохо в них ориентируюсь. Во времени. Если здесь на море такая головная разламывающая боль, то со мной что-то не в порядке. Вчера вечером приехала Катя Павлова из Москвы, и с ней прилетел Герка. Проморочил мне голову до ночи, потом соблагоизволил со мной поделиться. Нет такого слова - "соблагоизволил". Не произнести даже. Приполз.
    - Ну, привет.
    - Ты похож на человека, который приходит по вызову травить тараканов.
    - Хочешь, помассирую?
    - Я уже не знаю, Нестеров, чего я хочу. Помассируй. Только безо всяких дел...
    - Тц-тц-тц! "Безо всяких дел" не можем.
    - Тогда убирайся к дьяволу! И не кричи так громко. Мне больно слушать. Детский шепот в висках как набат.
    - Сейчас я всех удалю.
    Кит живет в одной палатке с Надькой Арциковой. Думает меня этим задеть. Бога ради. Опять сейчас будет приставать - очень голова болит сопротивляться. Все сначала. Я так стабильно жила, и опять приехал этот человек и меня сдернул. Чего он добивался своим идиотским звонком по телефону? Он именно этого и добивался, он добивался того, чтобы поставить меня на место. Опять растравил. До дна, чтобы у меня своей жизни не было, чтобы я его, мерзавца, помнила. Герка меня вчера выдерживал весь вечер. Я должна была с головной болью у костра выслушивать, как отец Булавкин пять часов подряд дает детям урок астрономии. Все желто-оранжевые звезды, все символические прямоугольники четвертой величины. Нет желто-оранжевых звезд, звезды все на свете белые! После звезд семья Булавкиных вместе с Севой Липовецким начала выяснять, в каких, в "А" или в "Б" классах, всегда учатся подхалимы и мамочкины сынки. А потом Герка мне сказал, что видел у Андрея черные точки на спине. Черные так черные, для первого разговора этой информации мне вполне хватило. Сегодня вечером я могу послушать еще, я очень благодарный слушатель.
    Попробую-ка я встать. Сколько света! Кит собрал вокруг себя детей у костра и что-то им с загадочным видом намурлыкивает. Я заметила, что двое детей новых, Катиных, мальчик и девочка. Папа у них университетский профессор и всегда отдыхает отдельно, играет в Лазоревской в лаун-теннис. Говорит, что для любви нужна крепкая спина. Голова нужна крепкая. Чтобы ни на какие провокации не попадаться. Что Андрей сейчас себе думает? Что я теперь опять могу спокойно жить? Целую, люблю, зеленые плащи... и опять уехал на всю жизнь. Или он думает, что я ничего не чувствую? Что я бесчувственная? Без чувств? Как я теперь дальше должна жить?
    - ...наверняка не знает, хоть она и хвалится, что до шестого класса была отличницей и у нее есть похвальные грамоты с Лениным и Сталиным. Только с Лениным? Значит, только с Лениным. Понимаете, это было давно, за шестьдесят лет до рождения Христа, но люди были точно такие же, как сейчас: вместо Помпея вы можете представлять себе жестокого и благородного Герку. Марк Красс был похож на Саню Ланского, в наши дни он был бы заведующим крупной парикмахерской. А Митридатом? Митридатом был я!..
    Я прикрыла глаза и побрела потихонечку мимо, чтобы даже его голоса не слышать. Под ноги попались шоколадные каштаны с капельками росы на кожуре, но у меня не было сил за ними нагнуться. Я люблю собирать каштаны и любые ягоды, даже клюкву. Но я их только подтолкнула ногой поближе к тропиночке.
    Когда я вернулась обратно, никого не было видно - один Нестеров сидел у входа в мою палатку и самодовольно улыбался. Детей всех, наверное, утопил, чтобы не мешали.
    - Без дураков: массаж и все. Отвернись! Я сейчас бочком буду забираться, мне не согнуться, тебе нельзя смотреть.
    Я легла и, пока Кит перед массажем медитировал и молился, постаралась отключиться. От ступни до мозга прокатилась знакомая дрожь, теплый ток, по мне начали гулять пальцы. Я подумала, что они все спекулируют своей энергией, закружилась, ресницы дрогнули, и я заснула. А очнулась оттого, что Кит пытался меня раздеть. Я вырвалась и швырнула в него тем, что попалось под руку, - Алешкиной рубашкой.
    - Нет, Нестеров, даже речи об этом быть не может.
    Опять появилась пульсация в висках, но уже не сильная, и густого тумана в глазах уже не было. Я, наверное, недостаточно убедительно швырнула в него рубашкой.
    - Не напрягайся, дурочка, я еще не кончил массаж, да перестань ты ломаться, я только ослаблю...
    - Нестеров, ты свинья...
    - Хорошо так?
    - Нестеров, ты свинья. Нестеров. Все. Нестеров, пусти.
    У Кита волосы цвета темной меди.
    - Спасибо за лечение. Выкатывайся. Руки убирай. В связи с отсутствием оргазма половой акт считать несостоявшимся...
    - Считать девицей!
    - Именно так, но ты знаешь, Нестеров, мне стало легче. Уходи, милый, дети возвращаются.
    Слышны были истошные крики. Кит вылез из палатки, чтобы посмотреть, что происходит.
    Опять все сначала. Такой я уже однажды провела год. Он приехал и опять превратил меня в шлюху. И чем-то нужно жить, пробудить в себе хоть какой-нибудь интерес к жизни. Никакого к черту секса. Считать девицей. Сопротивляться Нестерову, сколько хватит сил.
    Очень хотелось есть. Я открыла полог палатки - мимо меня с визгом пробежали дети, впереди всех летел Севка в настоящем римском шлеме. По тропинке под скалами к лагерю возвращался Гриша Липовецкий и издалека размахивал клочком белой бумаги. Сунул ее нам в руки и полез купаться.
    В телеграмме было: "Положение ухудшилось срочно возвращайся целую ася".
    - Иди к костру, согрейся. Сделать кофе? - спросил Кит.
    - Ага, я очень замерзла.
    - Гера мне сказал, что этот фраер был здесь. Жизнь не устает баловать нас сюрпризами.
    - Ну и бурда! Это ты заваривал?
    - Сахара добавь. Слушай, я никогда не поверю, что ты тоже его не видела.
    Гришка плескался у самого берега. Чего я не видела, так это чтобы люди так плавали: он быстро-быстро дрыгал под собой руками и ногами и фыркал. Так мальчишки купаются в деревенских речках.
    Я держала горячую кружку двумя руками и лязгала об нее зубами. Ну и озноб. Кит принес на плечах высохший пень с замысловатыми корнями и бросил его в костер. Потом сел задумчиво на бревна, поднял с песка гитару, немного пел и немного разговаривал. Корни быстро загорелись, я подвинулась поближе, и у меня запылало лицо. "В нашем старом саду, там, где тени густые..."
    - Я не думал никогда, что Андрей может приехать и ко мне не зайти...
    "Отчего же слова ты мне шепчешь..."
    Я ничего не отвечала, сидела и ковырялась в костре лыжной палкой. Какое мне дело до его обид на Андрея? Угли еще с ночи были горячими. Отчего же теперь на меня не глядишь ты влюбленно?
    "Отчего же теперь на меня не глядишь ты влюбленно?"
    - Зачем же он, Анюта, приезжал?
    "Отчего ж на меня..."
    - Знаешь, Анюта, я замечал, что у судьбы есть такие приемы: если какие-то... ну что-нибудь, события какие-то не могут произойти в тех условиях, в которых мы находимся, то эти ребята, - Кит мотнул головой наверх, - вносят в нашу жизнь сильнейшую тягу к перемещениям. "Ах, как мало любви, обещаний так много". Обещаний так много, Анюта. Тягу к перемещениям. Только кажется, что от нас самих что-нибудь может зависеть. "Разве сердце свое..." Бабская песня.
    Из леса выбежала свора бродячих собак. Значит, кто-то шел. Собаки всегда увязывались следом, а к морю выбегали первыми. Гришка сверкнул голыми боками и мелкой побежечкой понесся за палатку вытираться.
    - Что дальше делать будем, Волкова?
    За деревьями показались рюкзаки, свист, улюлюканье. Их не поймали. Алешка шел, мой муж.
    - Что делать будем, Волкова? Может быть, ты уже побыла за ним замужем, и хватит? А? Ты хочешь, чтобы я первым тебе сказал...
    - Меньше всего.
    - Выгони его к черту. Я устал тебя видеть один раз в неделю. Сколько это может продолжаться. Хочется вместе просыпаться утром.
    - Нестеров, ты не должен снижать свой образ. Ты обветренный викинг, ты не можешь по роли обращаться к женщинам с такими предложениями. Ты еще, чего доброго, предложишь мне поехать за тобой в ссылку. Я угадала? Ах, ты обиделся! Может, ты еще и ребеночка от меня хочешь? "Малыша"? Предложи Наде.
    - Волкова...
    - Что "Волкова"? Что "Волкова"! Вы же все большие любители детей. "Плодиться и размножаться"! А потом появляется "сильнейшая тяга к перемещениям"!
    - ...я диву даюсь, сколько в тебе жестокости.
    - Не смеши!
    Ребята уже были совсем близко. Очень удачно, что они вернулись.
    Вечером Гера Трубачев рассказал мне до конца все, что он знал. У костра еще пели и о чем-то пьяно спорили. Кит и Надька закрылись в своей палатке и даже к ужину не выходили.
    Даша крепко спала, разметавшись поверх одеял. Я накрыла ее и аккуратно сдвинула к самому центру палатки.
    Значит, они с Андреем виделись. Завтра мне предстоит заново знакомиться со своей дочкой.