Соотечественники

Глава шестнадцатая

ОТ АННЫ

    Мне снилось что-то хорошее, но я совершенно не помню - что. В мансарде было совсем тихо. и я решила, что все разошлись. Но потом я почувствовала, что рядом кто-то сидит и гладит меня по голове. Очень нежно. Как мама.
    - Нестеров, это ты?
    - Проснись, пожалуйста.
    - Что-нибудь случилось?
    - Пришли Ревичи, и Трубачев их там травит. Выйди к ним, я не хочу встречаться с Веркой.
    - Да, да, я встаю.
    Я считаюсь специалистом по Доральду.
    - Слушай, Нестеров, а кто дал три тысячи?
    - Саня.
    - Китушка, я все думаю, может быть, Аське не пришлось бы туда ездить и все такое. Если бы я, ну, ты понимаешь. Если бы я сразу все заявила?
    - При чем здесь ты? Она же в восторге. Это самый сладкий момент в ее жизни. Она и не мечтала, что можно будет меня так взять за горло. Встань, пожалуйста! И сделай что-нибудь, чтобы Герка замолчал, а то больно это слышать.
    Кит остался в мансарде, а я толкнула дверь носком и посмотрела вниз одним глазом. Верка и Доральд сидели на стульях, а остальные действующие лица в разнообразных позах расположились на спальных мешках и на полу. Кто курил, а кто дремал. Сорока держал на коленях чемодан и гонял сам с собой в "гусарика". Пора было проморгаться и выходить.
    - Не смотрите на меня, я пойду умоюсь.
    На пороге ванной комнаты меня встретил Гришкин брат в теплой полосатой пижаме. Из-за его спины поднимались клубы горячего пара.
    - Слушай, ты не могла бы мне достать крем "Вималан"?
    - Я узнаю.
    - Если будешь покупать, возьми сразу бутылок двенадцать, меня еще на работе просили. Чего-то вы сегодня расшумелись.
    - Давай, вали отсюда, дай мне умыться!
    - Только ты не забудь!
    Не забуду. Я взглянула на себя в зеркало, ну и чучело, еще бы - полдня проспать. И я очень во сне замерзла. Сейчас бы залезть в горячую ванну и сидеть там, пока все не разойдутся. Все-таки я, поеживаясь, как кошка в дождь, поджимая передние лапы, вернулась в парадную залу и примостилась на штабеле досок, рядом с Сорокиным. Сорока тасовал одной рукой атласную колоду и отчаянно уламывал Мару: "Сдавать будешь только ты", - приговаривал он.
    Герка все еще сидел за шифоньером, но Машенька переместилась к нему на колени и очень угловато и неловко перебирала его бороду. Герка сидел красный и разглагольствовал о хоккее. Наверное, проходил какой-то турнир, потому что крик на лестницах всю неделю стоял ужасный. Но дело в том, что Доральд никогда хоккей не смотрит. И Герка тоже никогда хоккей не смотрит. Герка его просто дразнит. Или дразнит Верку, у него никогда не поймешь. Доральд - я видела только выпрямленную, одеревеневшую спину - кивал.
    - Фирсову палец кое-куда не клади, сразу накажет, - мямлил Герка.
    - Окстись, Фирсов уже умер, - фыркнул Сорокин.
    Очень содержательный разговор. "Три корнера - пендель". Умер какой-то неведомый Фирсов, которому не нужно в рот класть палец. Хоть бы Герка унялся. Кит наверху, в мансарде, насвистывал "город детства" и тихонько себе наигрывал. "Где-то есть город тихий, как сон, где-то есть город, тихий, как сон". Где-то есть город. Это моя песня.
    Шахматов и Гришка хихикали на диване. Когда я проходила мимо, Гришка подергал меня за юбку, дескать, пора говорить с Доральдом. Но Герка опять завел свою канитель: "Дорик, а как йога? Вы на этой йоге все помешались. Тантрайога - это я еще понимаю, - он показал рукой на мансарду, - хоть есть какая-то цель, но все равно ведь всех не перебреешь. Это правда, кстати, что нельзя есть говядину? Очень странно. А как же без мясного? Верочка, ты скажи, ведь ноги протянешь!"
    Верочка поцокала языком и послала ему воздушный поцелуй. Верочка была в свое время замужем и за Китом, и за Геркой. Она знает, "как без мясного". Вера сегодня неважно выглядела. У нее бывает два состояния, без промежуточных, урод или красавица. Ее дочке семнадцать лет. Скоро будет бабушкой. И Нестеров, кстати, дедушкой. Дедушка, сидящий в тюрьме за разврат малолетних, - это просто позор, а не любовник. Никому не похвастаешься. Я все еще сидела молча, только кивнула Доральду, и он мне не очень приветливо ответил. Гришка снова подергал меня за юбку.
    - Доральд, - выдавила я из себя неискренним голосом, - нам очень важно знать, зачем тебя вызывали.
    Доральд и Верка переглянулись.
    - Вам это лучше знать, - сказала Верка, - мы с этим человеком не хотим иметь ничего общего. Мы за его жизнь, за его романы...
    - Это твой бывший муж, - засмеялся Шахматов.
    - ...и за его многочисленных детей ответственности не несем.
    - У тебя же тоже от него дочка.
    - В каком смысле "тоже"? - презрительно процедила Верка, озираясь на Любашу. Та свернулась калачиком на спальнике и тихонечко во сне храпела.
    - Прикрой ее кофтой, пьяная Снегурочка.
    - Отличный сюжет для мультфильма: Снегурочка, сильно пьет...
    - Живет с Дедом Морозом.
    - Это тривиально. Живет с другой Снегурочкой.
    Доральд болезненно поморщился, поднял голову и, не глядя на меня, начал отвечать на мой вопрос.
    Ничего нового Доральд не рассказал. То, что и так все прекрасно знали: про две лекции, которые он читал в группе Кита, и про оплату этих лекций, и все такое. Никто его не слушал - только рассматривали. А Гришка и Шахматов на диване зажмурили глаза и одинаково смотрели непонятно куда - то ли на Доральда, то ли на лампочку.
    Я не могу точно сказать, когда человек врет. Я вообще не верю, что религиозный человек в состоянии врать. Про себя я считаю, что в глубине души я глубоко аморальна. Но я не верю, что другие люди могут быть такими же.
    В глаза Доральд не смотрел, и все время казалось, что он чего-то не договаривает. Но это могло быть и просто его манерой. Его сильно все не любят. То шагу без него не могли ступить, теперь за что-то презирают. То ли за то, что глаз пустой, то ли он какой-то слишком вымытый. У меня к слишком большой чистоте появляется брезгливое чувство. Зря они его сюда притащили, еще слава Богу, если выяснится, что ошиблись. Попробуй, скажи человеку в лицо, что он врет... Начнешь ловить, лучше бы и не поймать, а то будет только хуже. Стыднее всего поймать. Что они будут делать дальше? Поймать и презреть! Как я не люблю эти публичные разбирательства, кто бы знал. Расселись вокруг Верки и Доральда, как волки, сейчас начнут рвать на части. Какой стыд! Но, думаете, если сейчас выяснится, что они ошиблись, всем будет стыдно смотреть в глаза? Как бы не так... И рвать на части не станут. Абсолютно всем все равно. Если еще Гришку связать и заткнуть ему рот, то будет полный покой. Им главное - доказать, что вот они - религиозные, а доносчики, а мы не религиозные, но такой сторож в голове, что всем на удивление. А эти два не от мира сего крохобора тоже начинают торговаться, "про деньги не сказали - сказали - не сказали", какие к черту деньги, три рубля там было за эти лекции.
    - О девочках тебя...
    - Поступила информация, что на Кита написан донос. - Герка испугался, что его опередят, и заторопился снять пенки. - Мы тут прикинули, думаем - Дорик, больше некому. - Развели бардак и теперь ищете виноватых! - завопила Верка "бабушка". Она уже от бешенства вся ходила ходуном и изгибалась.
    - Поменьше страсти, - подняла голову Ася.
    Веркин голос действовал ей на нервы. Ася сидела на полу рядом с Любашей и пыталась привести ее в чувство.
    - О девочках тебя не спрашивали? - грубо повторил Васька.
    - О сест'ге? - негромко спросила Ася.
    Верка с удивлением оглянулась на Доральда, видно было, что она не понимает, о чем идет речь. Доральд съежился, враждебность к нему пропала, и интереса ни у кого он больше не вызывал. Он посмотрел на всех как на заразных больных, поднялся и вдруг направился к выходу. Но ему было не пройти. Все сидели с очень удовлетворенным видом. Один Ланской опустился на четвереньки и загораживал Доральду дорогу: он согнулся на рыжем собачьем спальнике и с горящими глазами пытался разбудить Любку. Саня дул ей под колени, а Пази соломинкой щекотал пятки. Любка, довольная, во сне мычала. Ланской стоял прямо перед Ревичами в очень напряженной и корявой позе. За тем, что Ревичи собираются уходить, внимательно следила только Танечка Шахматова.
    - Верка, садись верхом на Саню, он тебя довезет до двери!
    Значит, следил и Пази.
    Верка позеленела от бешенства, Доральд примирительно постучал по ее руке и даже отодвинул ее в сторону, чтобы она случайно на Саню не села.
    - Вы можете хоть одну секунду не шутить, - торопясь, выговорила Танечка Шахматова, - минуту, пять минут. Они уйдут, а его посадят... Пожалуйста, вы можете не шутить? Хорошего не получается, так сразу топить? Вы меня одну секунду послушайте, и сразу все поймете. Наши души ходят по свету и ищут свои половинки. И, конечно, нельзя трогать чужие половинки. Но Кит же всех любит. Это же все знают. И Верка знает. Мы все под стеклянными колпаками - никто никого не слышит!
    - Нам ничего не нужно слышать, - сказал Доральд, -достаточно...
    - ...того, что мы видим! - прокричала Верка, закончив его фразу.
    - Не ори, дети спят, - сказал князь.
    - Дети! Детей у вас нужно отобрать! По детским домам! Вспомнили! Дети! Устраивать вертеп дети вам не мешают! От кого эти дети?!
    - Не суди! - сказала бледная Танечка Шахматова.
    Она пыталась не заплакать, но глаза ее уже предательски поблескивали. Этого Шахматов не мог перенести. Он взвалил жену на плечи и потащил на кухню.
    "Васька, пусти, у меня порван чулок!" Опять все засмеялись, даже Верка. Шахматов отнес жену на кухню и начал подтягиваться в дверном проеме. "Васька, с сегодняшнего дня ищу себе половинку, предлагаю искать на пару," - сказал Ланской. Васька со смешком свалился с косяка: "Тебе, Саня, нужно было вместе с Волковой в гинекологи податься. Представляешь, приходишь с мороза..."
    Верка потащила Доральда к выходу:
    - Вот вся ваша жизнь, - выкрикивала она по дороге, - самки! Я представляю, что так же выглядела эта группа, за которую его судят. Профанация йоги!..
    - Хочешь, я тебе тоже подую, - сказал с пола Ланской. В этот момент проснулась Любка и сказала раздельно: "Раздень меня", - непонятно к кому обращаясь. Аська закрыла ей рот рукой. Доральд и Верка были уже в прихожей. Им навстречу раздался коротенький деликатный звонок. Гришка пошел открывать. Я с беспокойством прислушивалась к тому, кто пришел: окончательно объясняться с Алешкой я бы предпочла в своем собственном доме. Это был не Алешка. Это была моя мама. Я проверила, на месте ли моя одежда. Все было на месте. Надо сказать, что в соседнем доме живет мамина двоюродная сестра, и мама, когда она там в гостях, часто забегает к Липовецким, пытаясь встретить меня или Дашку.
    Нужно было к ней подойти, но мне было не сдвинуться с места.
    - Как я рада, что никого не разбудила. Я вижу, свет горит... Анночка, сейчас меня проводишь? А что, Алешеньки нет? - кричала она мне, цепко схватив за руки Доральда и Верку. - Никуда не отпущу! Вы хоть пять минут можете со мной побыть? Двести-триста лет вас обоих не видела! Как работа, как девочка, расскажите хоть что-нибудь. Верочка, мама-то твоя работает еще? Сядьте и дайте просто на вас посмотреть! - мама опьянела от восторга и не давала никому вставить ни одного слова.
    Дверь мансарды скрипнула, и с гитарой в руках некстати высунулся Нестеров. Это было уже совершенно лишней каплей. Маму понесло: "Вы должны сейчас все вместе мне спеть! Хоть одну песню! Помните, поросята вы эдакие? И знаете, какую песню?! Знаете? Я точно знаю, что вы мне сейчас не откажете! Ту, которую вы пели, когда еще Анночкин папа был жив!" Мама расчувствовалась, махнула рукой и пошла на кухню пить воду. Было бы интересно, если бы ей сейчас удалось заставить нас всех вместе спеть.
    "В Ленинграде-городе, у Пяти Углов, получил по морде Саня Соколов..." - негромко проговорил или пропел Кит со ступенек. Верка и Доральд покорно и приговоренно сели. И затравленно смотрели, как из кухни вышел распаренный после ванны Гришкин брат.
    - Что это за баба там, на кухне? - спросил он.
    - Это моя мама.
    - Пожалуйста, извини.
    "Костя", - раздался голос за моей спиной. Я могла держать пари, что я никогда его не слышала. Это девочка слезла с Герки и задумчиво смотрела на Кита, покусывая красненький пальчик. Мне вдруг очень понравился ее голос. Голос был лучше самой девочки и лучше всех нас в комнате. Или просто моложе.
    - Это все твои женщины, Костя? Какие они все недобрые. И водят сюда мам. - Девочка спохватилась и взглянула, как из кухни выходит моя мама. Машеньке больше ничего не хотелось говорить, но у самого выхода она обернулась и добавила: "Они все Богу душу отдадут за оргазм". И ушла. Я вышла в прихожую, закрыла за девочкой дверь и стала искать свой плащ. Нашла его и вернулась за мамой.
    Пока я выходила в прихожую, Кит спустился со ступеньки и, остановившись посреди комнаты, сказал, тепло подмигивая Доральду и Верке: "О покойнике сказано много интересного!"
    - Ты сопли-то не распускай, - бросил ему вполголоса Герка Трубачев. - Доральд на тебя донес, что ты был в связи с его несовершеннолетней сестрой!
    Кит посмотрел на Герку с удивлением:
    - Для этого вы Доральда сюда вызывали?
    - Ты считаешь, что это недостаточный повод?
    - Совершенно напрасно, - сказал Кит медленно.
    - Что ты говоришь? - спросил его Герка.
    - Я говорю, что совершенно напрасно, - повторил Кит. Вздохнул и добавил: - Это не Доральд, это сделал я сам.
    - Ека-Макарека! - только и воскликнул Фимка.
    - Зачем?
    Кит пожал плечами.
    - Бабы надоели, - презрительно сказал Ланской и с отвращением отвернулся.
    - Мы можем идти? - спросила Верка.
    Во всей квартире неожиданно погас свет, и, ни с кем не прощаясь, я повела маму на автобус.
    - Я себя так легко с вами чувствую, - сказала она мне на лестнице, - у вас происходит жизнь. Знаешь, я сразу с вами молодею. А что такое "оргазм"? А? Леночка тоже не знает.