Соотечественники

Глава четырнадцатая

ОТ БОРИСА

    Чего бы я сейчас хотел? Помыться и поспать. На лбу можно писать "миру - мир". Пыль. И мозг в пыли. Но сейчас не заснуть. И мы привыкли не спать. В первую неделю войны я больше часа подряд не спал ни разу. Вот опять.
    МАТРАЦ - О-ЛЯ-ЛЯ-БАТАРЕЯ, ЦЕЛЬ.
    Матрац, о-ля-ля - так поднимают меня. И так поднимаю я.
    Сейчас уже не до разговоров. И думать ни о чем не получается.
    Противотанковыми. 557 - это тип детонатора. М9 - значит далеко. Это тринитротолуол, и, значит, далеко. 33203 - пушка по горизонтали. Третья пушка, центральная. По ней я веду расчет. Высота пушки - 329. Первый вместе. Остальные в максимальном темпе. Значит, три минуты стрельбы. Бесейдер. Приготовить двенадцать на три минуты. Американцы говорят: плэй бек ордер - повторяю. Сейчас я еще должен на руках проверить данные компьютера. Главное - это угол. Чтобы расхождение не было очень грубым, 3-я пушка - 33203. Вторая - 33206. Четвертая пушка - зажат ударник. Первая готова на цель. Третья - готова на цель. Шестая готова на цель. Готов тремя. Пятая - готова на цель. Четвертая - зажат ударник. Давид, сбегай в четвертую. Готов пятью, четвертая не стреляет. Мне нужны все. Ну что, четверка? Не получается. Готов пятью. Мне нужна вся батарея. У меня нет четвертой пушки. Ждем. Четверка? Не получается. У меня нет четвертой пушки. Готовься к обратному счету. Хамеш - хамеш, арба - арба, шалош - шалош, штайм - штайм, ахат - ахат. ЭШ. Огонь. Все-таки к этому нельзя привыкнуть. К счастью, я стал хуже слышать. В моей телеге звук приглушен, но тоже его хватает. Первая - отстрелялся, пушка пустая. Третья - отстрелялся. Гимель - отстрелялся. Спасибо. Цель уничтожена, понадобитесь через два часа.
    Два часа отдыха. Уже несколько часов постреливаем. Долгожданный, заслуженный мир: только встали, нас сразу начали дергать. После восьми часов пути. От сирийцев сейчас километра четыре, но я не знаю, куда мы стреляем. За двое суток спал два часа. И еще час прихватил в бронетранспортере. Я люблю спать в каске - не думаешь, куда голову приткнуть. Вот под этой трубой и помоемся. Темно. Я даже не заметил, как поле опустело. Семья ливанцев собирала спелые помидоры - у нас тут как драка в кабаке: кружки летят, а кто-то жмется к стеночке и пытается поужинать. Нет, нет. Мне не нужно поливать. Тода. Я люблю все делать сам. Пока сирийцы пристреляются, мы еще успеем поставить душ. Мне тут рядом еще две позиции вымерены. Стреляют сирийцы средне, не так, как мехаблим, - те лупят в белый свет, но рано или поздно сирийцы меня отсюда поднимут, хоть стою я очень хорошо. За холмом и каменной насыпью. И в яблоневом саду. Яблоки еще кислые. Бекато Леванон, Ливанская долина, начало Северо-Африканского разлома. Прошли сегодня по ущельям городков двадцать. Выше, выше, выше, пылью все заволокло - и потом такой вид. Справа озеро плоское - кленовый лист, у шоссе пылают два здания, а остальное все - тетрадь в клеточку, лоскутное одеяло - разноцветные поля с каменными изгородями. Рай. Похоже на Баксаны. Я не помню, были ли там лягушки. Таких зеленых я не видел с детства. Ливанское корыто - по плоским стенкам ютятся городишки, за шоссе поля, сады и плохие сирийцы, а перед шоссе поля, сады и хорошие мы. А хоть бы и плохие. Мне все равно. Мы любим быть хорошими в чужих глазах, а нужно называть вещи своими именами: исторических прав на землю нет, не существует. Если бы они были, то все люди на свете давно бы друг друга перерезали. С чувством долга. Я сегодня полдня стоял за браунингом, и господа ливанцы смотрели на меня со всех балконов, и что я - агрессор, хоть и вынужденный, ни у меня, ни у них сомнения не вызывало, но дело в том, что мы слишком глубоко здесь увязли. Сегодня они смотрят с балконов, а завтра...
    МАТРАЦ - О-ЛЯ-ЛЯ. БАТАРЕЯ - ЦЕЛЬ. 239279 108931. Высота 211 метров. Гимель. Пять кругов. 2 фугасных, 2 осколочных и один зажигательный для коррекции. Теперь это все пойдет на компьютер. И он еще просчитает на каждую пушку. Это уже по пехоте.
    Матрац - о-ля-ля. Батарея - цель. Собственно, мне сейчас делать нечего. Только следить. Сержант с вездеходами что-то финтит. Дождался темноты. Делает вид, что работает, как сто китайцев. Ему до дембеля месяц, так он совсем распустился: три часа гусеницу не может на место поставить. Потихонечку. Кадима. Ахора. Назад. Вперед. Еще вперед. Ага, вот давай я стукну. Как же это по-русски? Алик, как большой молоток по-русски? Сам ты молот. Пацаненок из Казатина. Беда с этими вездеходами. У американцев за батареей еще по пять машин ездит, а мы единственный вездеход до отказа грузим, вот гусеницы и слетают. Дай, я еще раз сам ударю. Ты же здоровый, как бугай. Ладно, вози так. Тринитротолуола - сто футляров, и снарядов пять сортов. А стеночка как картон - одного осколка хватит, костей будет не собрать. Сейчас стреляет только третья пушка. Уже второй снаряд куда-то в сторону заложили, Давид, нужно ТНТ проверить. Восьмой вместо девятого. Вот тебе эти двести метров ближе. Облажались. Первая батарея уже прохаживается, что опять нам двух снарядов мало. Ури, заткни их. Сделай рацию потише. Что там? Прекратить огонь. Одна не выстрелила. Сейчас будет мороки вытаскивать. Для стрельбы этот снаряд уже не годится.
    Еще один день прошел. Спешить мне некуда. Такая древняя специальность, называется - "военный". Снарядный ящик под спину и спальник. Как крестьяне. Возвращаешься пару раз в месяц домой, и хочется блевать: еще идет война, а они там уже живут дальше. Военных на дорогах подвозить стали хуже - это главный барометр. Подобрал вчера девчоночку-солдатку на шоссе - она простояла сорок минут, никто не брал. Заснула у меня на плече. Пилотка под погоном, кудри до плеч рыжие - мечта! Я устал от умных женщин. Надо жениться на американке, самый будет благоразумный шаг. Если женишься на американке, то тебе даже простят, что ты из России. Тут же не один - тут десять Храмов можно разрушить, все равно кроме денег никто ни о чем не хочет слышать. Дай волю, половина в Америку убежит. Они же не евреи. Они САБРЫ! Это первое поколение людей, которые больше не евреи. Глаза спокойные. Дело не в обрезании - хоть... руби на "пятаки" - дело в глазах. Так он гусеницу и не сделал. Мудак безрукий. Выложи ее на землю, второй пусть держит сверху, а ты накатывайся. При фонарях, раздолбаи, еще до утра будут возиться.
    Обленились на фронте - здесь я их меньше шпыняю. Но они неплохие мальчики. Вид залихватский, все в черных очках, амулеты на шее. У меня тоже такой, и еще один в сапоге - личные номера, чтобы меня смогли опознать армейские раввины. Настоящий Израиль - это не Израиль. Настоящий Израиль - это наша армия.
    Остальное все плесень. У нас военный министр, который любит воевать. Всем голову задурит, чтобы ему дали повоевать лишний час. Может быть, и я тоже люблю. Надо в себе покопаться. Искушение, которому трудно противиться. Я говорю о русских. Это, наверное, преследует каждого боксера, который весит шестьдесят килограммов, - нокаутировать тяжеловеса. Но им здесь нечего ловить. Я заезжал к своим раненым - у них в госпитале лежат три русских летчика. Молчат, партизаны, "испанцы" сраные, говорят по-английски с челябинским акцентом и требуют представителей Красного Креста. Красиво мы их отсюда вычистили! 85 самолетов на один наш учебный. Может быть, сегодня ночью поспим. Ури, предупреди часовых, чтобы по кабанам ночью не стреляли. Их легко отличить, шорох резче. Но не промахнитесь: по этой дороге мехаблим уходят на соединение с сирийцами. Ночью даже скучно, если нет стрельбы. Я не люблю лежать и думать. О чем думать? Не о чем.
    Пора уже лечь с кем-нибудь в постель. Тут неплохие бабешки были - даром что ливанки. Ноги только все бреют. Ури, чем твоя девчонка бреет ноги? Филлипсом? Даже вопрос никого не удивляет. В Союзе меня с бритой бабой в постель было бы не уложить. Звонят. Каждый час колокольный звон. За стрельбой было не слышно. Когда меня харьковский "Политех" выпускал лейтенантом запаса, я смеялся. Я зря смеялся. Я всегда был военным: я реально смотрю на вещи.
    Надеяться на мир с арабами смешно. С другой стороны, я не сентиментален, я не придаю личности слишком большого значения. Идут процессы выше нашего понимания - до них не нужно докапываться, даже вредно. В вашем доме прячутся бандиты - тем хуже для вас, надо было думать раньше. При чем тут жалость? Из-за жалости нельзя позволить поливать свои города "Катюшами". И нужно найти свое место и делать, что от тебя требуется. Думаете, мне здесь лучше, чем в Союзе? Мне везде было нормально. За мной не бегали и не кричали, что я "жид". За мной много не побегаешь. У меня даже тесть, извините, русский. Бывший тесть. Так чего я сюда приехал? Я не знаю. Может быть, я родился, чтобы спать на этих снарядных ящиках. "Абалаковский" рюкзак под голову. Это мое "имущество". Хорошо его Виталий Михайлович придумал. Немного устарел, но я с трудом отказываюсь от своих привычек.
    Завтра, Давид, все завтра. Махар. Народу мало, треть я перед шабатом отпустил домой, завтра будут возвращаться. Засыпаю. Кувалда. Не молот, а кувалда. Забываю язык. И не хочу его помнить. Все свое я России отдал. Хватит. Кончил смену - хер в стену.