Алия 90-х

Кирьят-Шмона

    Обстановка проще, лес - леснее, люди - человечнее. Только нет работы. Заведующая ульпаном говорит по-турецки. Ошеломительно красива, и это застает нас с Тушинским врасплох. Заведующая говорит, что все эмигранты теряют прежний статус, даже долго не могут объяснить, кем именно они были. Чем выше, тем сложнее сформулировать. Заседание муниципалитета проходит в детском интернате. Мэр отводит нас в бомбоубежище, где дети годами отсиживались под обстрелом "катюш". Пузатый обстоятельный мэр. В пятьдесят пятом году с побережья Марокко семью торговца рыбой из Танжера поселили здесь в палатках. Дедушка определенно торговал с Карфагеном. Сам мэр похож на располневшего крайка, играющего за воронежский "Труд", или на спартаковца Татушина. "Споукследи" мэрии принципиально красивее всех окружающих. Она сидит с загадочным видом и не раскрывает рта. Тушинского это начинает нервировать, он толкает меня ногой и спрашивает: "Вэр из ши фром?", но я не знаю ответа. Улыбка все-таки не плоская, в ней есть израильский подтекст. Можно допустить, что она из Румынии или, в крайнем случае, из Турции. Я могу догадаться по акценту, но для споукследи она слишком уж молчалива! Она еще не произнесла ни словечка! Я никогда в своей жизни не видел таких идеальных споукследи! Я мечтаю о такой жене. Может быть, она глухонемая-споукследи, я бы не удивился! Неожиданно споукследи начала засыпать. В этот момент разговор шел о том, что каждое утро в Кирьят-Шмона привозят около тысячи ливанцев из пограничных деревень Ливана, которым платят по два шекеля в час. И если любому из советских эмигрантов платят хотя бы четыре, то делается это только из самых высоких и благородных израильских побуждений, о чем мы и так хорошо наслышаны. Вот в этот момент кирьят-шмонская красавица ужасно мило завила локон, сладко зевнула и очень мило прикрыла глазки. "Все-таки она израильтянка", - доложил я Тушинскому. В конце концов, за сто долларов в день я не в состоянии различать их по запаху! Я им не кокер-спаниэль, я не проходил специальной тренировки! "Нет работы, - повторил мэр. - Люди едут и едут, а рабочих мест нет. Наш враг - это не арабы, наш главный враг - правительство Израиля!"
    "Они начинают повторяться!" - сказал сквозь зубы Тушинский. Перед отъездом мэр угостил нас обедом. Рыбный стол был роскошным - это только подтвердило мои худшие опасения по поводу торговли с Карфагеном. Вот, пожалуй, и все о Кирьят-Шмона. Есть такая песня: "Од тире, од тире, кама тов ихье ба-шана, ба-шана ха-баа". Ее написали в подвале, в котором мы сидели с мэром. Песня о том, что в следующем году обстрелов больше не будет и дети будут играть на улицах в пятнашки, а мы будем сидеть на балконе и считать перелетных птиц. В следующем году. Мимо нашей машины проходят светленькие ребятишки и лопочут по-русски. Портфели тянутся по земле. Одна лямка оторвалась. Мальчик из Ленинграда, но названий улиц не помнит. Счастливый человек. Зато я их помню слишком много.