Иерусалимские хроники

Часть третья

Глава седьмая. ПИСЬМО

    - Нужно передать Белкеру-Замойскому этот конверт!
    -Что в нем находится?!
    - Письмо от Андрея Дормидонтовича!
    Есть тактика и есть стратегия. Разницу между этими словами понимает любой самый большой болван. Я тоже несколько раз эту разницу понимал, но потом у меня выскакивало из головы. Претендент на Нобелевскую премию Белкер-Замойский появился в Будапеште.
    Мы сидели уже третий час, и она твердила свое. А я, как Николай Чернышевский, готовил себя к смерти. В состоянии ли вы для любимой женщины перебить всех поэтов на свете? Или хотя бы часть? Меня действительно раздражала манера писать в рифму. Но достаточный ли это повод, чтобы отправить человека в лучший мир? Туда, где серебряный звон, где на все хватает зарплаты и о еврейском индексе знают только понаслышке! Чем дольше я слушал Ависагу, тем труднее мне было решиться. Я не мог поднять руку на литератора! Все, к чему я стремился всю жизнь, - это покой! Но жизнь не баловала меня. Она подсовывала мне в спутницы прохиндеек и авантюристок! Неопознанных принцесс, магистров и шлюх. Призраки прошлого бродили за моей спиной, как коммунистические манифесты! Неужели опять кошке под хвост - и родство запахов и запах родства, клюквенное варенье и ягодицы удивительной формы. Любовь, почему тебя нужно бесконечно испытывать?! Что перевесит, половая жизнь или долг? Глубокий респект к некоронованному вождю русской эмиграции или блаженны нищие духом?
    - Не нужно истерик. Ты знал, на что идешь?
    (Нет, я не знал, я и сейчас не знаю, и я никуда не иду.)
    - Сначала ты морочишь мне голову, поешь песни про любовь, а потом отказываешься встречаться!
    (Причем тут любовь и встречаться? И почему я иду один? Мы не договаривались, что один. Я трус? Конечно, я трус. И не стыжусь этого! Я не цепляюсь, я просто не могу взять в толк, почему мы не идем вдвоем.)
    - Если бы я могла пойти в их посольство одна, то, разумеется, мне бы не понадобилась помощь истерика! Но Белкер согласился встретиться только с коллегой, да и то по списку, и не с Менделевичем! Он верит в цеховые клятвы! И ты пойдешь как миленький, один. Это наша работа, тебе за нее платят!
    - Мало платят! - сказал я.
    - Не важно! Ты получаешь деньги. И меня. И в самый ответственный момент собираешься увильнуть в кусты. Скажи мне, ты идешь или нет?! В последний раз спрашиваю!
    - Иду, - сказал я.
    - Тогда слушай. Перестань строить из себя святого. Просто его припугни. Пусть весь разговор вертится вокруг старца. Скажи, что ты считаешь Ножницына самым великим сочинителем эпохи. Лучом в будущее. Белкер дико боится старца. Он будет схватывать на лету каждый намек. Белкер знает, что Андрей Дормидонтович мстителен, как черт, просто сейчас от поэтических успехов у него кружится голова. Заставь его смотреть на вещи реальнее! Скажи, что старец думает о нем, но считает, что сейчас еще не его нобелевский цикл, что Белкер еще сыроват. Пока его определят на Би-Би-Си - это очень почетный выход! Все равно шведы через голову старца никаких премий не вручают.
    - И если он не согласится?
    - То тогда ты отдашь ему послание от старца!
    - А если согласится?
    - То тоже отдашь ему послание от старца. Твоя задача - найти повод, чтобы всучить ему это письмо, в этом и заключается работа!
    - Оно отравлено, - пробормотал я, побледнев. - А если он прочитает письмо при мне? Почему бы не отослать письмо по почте?
    - Он не будет читать его при тебе. И письмо нельзя отослать по почте! Важно, чтобы Белкер вскрыл его лично. Хорошо! Не ори! Скажи конкретно, что тебя беспокоит?!
    - Как это "что беспокоит?!" - я потерял от этой наглости дар речи. - Я должен отправить человека, поэта, ни с того ни с сего на тот свет и следом за ним сесть на электрический стул - и при этом ты спрашиваешь, что меня беспокоит?!
    - Какой стул? Что ты плетешь? Отдай письмо и спокойно уходи - никто тебя не тронет. Я осуществляю прикрытие - но если меня дома не будет, прямым ходом на железнодорожный вокзал. Поезд до Вены, оттуда, не задерживаясь, едешь в Швейцарию. Я буду ждать тебя в аэропорту в Цюрихе. Мужчина раз в жизни должен быть мужчиной! Потом поедем к тебе в Израиль.
    "Врет, гадина, не поедет ни за что, - подумал я, - да я бы и сам не поехал в Израиль из Висконсина. Поищите дураков!"