Письма Катьке по пятницам

Письмо второе

    ...какое бесконечное счастье быть евреем. И жить у себя на родине. Чувствовать себя частью своего народа. Маленькой крупицей. Маленького гордого народа. Сохранившегося народа гордой крупицей. И никто не назовёт тебя жидом. Вообще никто тебя никем не назовёт. А если даже назовёт, то ты всё равно ни бельмеса не понимаешь, чего они такое сказали. И понимать не желаешь, чтоб они там все обо...лись. Какие прекрасные люди живут в моей стране! В моей, понимаете, в моей. Она вам как в горле кость, её даже нет на ваших американских картах. А она есть, она пульсирует между Востоком и Западом, между Сциллой и Харибдой, как артерия на виске, на пупке, на лобке, главное - это очень много говорить, и того, что ты действительно хочешь сказать, должно быть не более восемнадцати процентов. Цензурирует тексты всё равно компьютер. И хорошо, что компьютер. Что разум Земли воплотился, как безумные мечты о крылатом Икаре с таким членом, что только держись поэт, держись в поэтическом седле. Люблю свою новую родину! Люблю её как мать, как мачеху люблю, е.. её мать, прижимаюсь к её морщинистой не знаю даже чему и плачу. Какая Родина ни будь, а любовь не меркнет. Люблю родину и всё, я твой сынок, мамо. Какая ты у меня милая, хоть и в годах, прости, что я тебя, израильская земля моя, не стою, дай мне в тебя вернуться, свернуться в клубок в твоей утробе и восхищенно заснуть. Чтобы никого тут только не видеть. На Васильевский остров, впрочем, помирать, я бы не попёрся. Обещать-то он обещал, но мало ли кто чего обещает. Они его всё равно мёртвого из склепа скрадут, куда-нибудь отволокут и гальванизируют. Только еще не хватает, чтобы сдохнуть где-нибудь под капиталистическим забором, и потом твой труп будут таскать по белу свету и принюхиваться.
     Опять меня начинало зашкаливать. Иерусалимскую родину люблю, парижскую родину люблю, американскую родину, правда, не очень люблю, а от негритянок пахнет болотом. Сейчас нужно мобилизоваться и выезжать на положительные мысли, но как-то ни на чем было не сконцентрироваться. И оттого, что я пишу на механической машинке, у меня начинают дико болеть пальцы. На электрической машинке и на компьютере такого не происходит. А тут меня мучает именно усталость пальцев. Так если трахаешься после большого перерыва, то натираешь себе всегда одно и то же место. Наверное, это и есть крайняя плоть. Я так и не могу до конца разобраться, что это такое. Всё-таки я был гинекологом, а не урологом. Мужская урология мне никогда не лезла в голову, и для письма это совсем уж натуралистические подробности. Но мне ими совершенно не с кем поделиться.
    Еще такое натирание у меня происходит, когда я устаю от брачных отношений, и это у меня сигнал, что их нужно срочно заканчивать. Когда ты начинаешь бегать и делать себе ванночки со льдом, то становится смешно, что окружающие начинают п..деть об аморальности разводов. Я не знаю, как происходят разводы у других людей, потому что никогда не говорил об этом ни с мужчинами, ни с женщинами. Это как разговоры о женских трубочках, которые каждые полчаса рекламируют по телевизору. Их, кстати, можно набрать в туалете в "Панамерике", если есть, кому их преподнести. Но я всю жизнь стесняюсь спросить, как ими пользоваться. Только, пожалуйста, не отвечай.
    Я и так горжусь собой, что всё-таки выехал в письме на американскую тему, чтобы тебе это было поближе, и снова стал писать ручкой. И если бы мне платили за это деньги, то лучше бы я писал ручкой о крайней плоти, лишь бы не писать ею о технике письма, потому что это значит лишь то, что ты совершенно исписался. И хорошо бы не писать рефлексивную прозу. И еще не писать про Израиль. Вот это мне особенно тяжело объяснять. Причины очень личные. Во-первых, потому что ни с одной женщиной тут невозможно лечь в постель. Всё-таки подсознательно, даже если всё время отгонять от себя эту мысль, но приходит в голову, что у тебя с израильтянкой могут родиться дети. А эту мысль вынести нельзя. Может быть, у нас с ней просто видовые различия! Сама представь себе, что ты, например, самка-мул и просто не можешь спать с ишаками. А во-вторых, я уже начинаю срываться на улицах только оттого, что слышу их голоса, и правильнее всего - срочно отсюда уезжать. Но Израиль очень цепкое место, и если он держит, то держит. Может быть для того, чтобы просто человека нейтрализовать.
    Но приходит момент, когда приходится резать по всему, даже по крайней плоти, лишь бы отсюда убраться. Возвышенный текст кончился. Спускаюсь на землю в театр Давида. Моё мнение, что ты можешь делать серию о том, как ставят спектакль о Давиде. Или учебную программу о Давиде. Давид хороший парень. Стоит голый в Риме, но, кажется, не в Риме, а во Флоренции.
    То есть жизнь студии, репетиции каких-то сцен, и постепенно возникает другой план - пустыня, ноги в сандалиях, полы одежды, и наконец какие-то уже спины, потом лица, люди возникают - это войско Давида, или город, в общем впрямую про Давида и всех.
    Частная театральная школа. Маленькая студия. Несколько русских, пара американцев, аргентинец, израильтянин, денег особенных нет. Все актеры работают. Студенты, сторожа, моют пол. Школа в современном Израиле лучше, чем в любой другой стране, потому что очень много территориальных ассоциаций и связей.
    Собираются люди, интересующиеся театром, скорее всего - нетрадиционным, потому что ведь это не репертуарная пьеса - а какие-то эксперименты. Профи не станут собираться на такой малопонятный проект. Так что это полулюбители. Что-то вроде Дебют-центра - все начинающие, драматург, режиссер, артисты. Они импровизируют на темы Библии. Можно чтобы режиссер был и автором, а можно их разделить - тогда возникает диалог, драматург предлагает текст сцены, режиссер придумывает решение. Можно писать, как они ездят на натуру - как Станиславский и МХАТ ездили в ночлежки для "На дне", Додин со своими ездил в северную деревню, на родину Федора Абрамова и т.д. - так они ездят на Мертвое море, по скалам и пещерам лазают, сидят в соленой воде до опупения - ждут, пока в них прорастет "зерно" ролей.
    Идут шутки про американский тяжелый акцент, шутки про арабов. Двое американцев в вязаных кипах - религиозные, но не ультра. Они - поселенцы. Им говорят, что у них премьер теперь - палестинец Арафат.
    Американцы говорят, что вообще пора возвращаться в Калифорнию, там у них землетрясения.
    Аргентинец говорит, что "царей не берут из мойщиков полов - царей берут из пастухов".
    Режиссер говорит, что если они будут слишком много шутить, то можно будет выбрать более известных актеров.
    Режиссер: начинаем играть с того места, когда царство отнимается у Саула.
    Но пока еще старое время.
    Саул такой здоровенный чурбан, одна жена. У каждого царя в жизни существует момент, когда у него есть одна-единственная жена. Это замечательный момент, я по себе знаю.
    Про Саула в следующую пятницу.

    Как живёшь, Катька? What's up? Come stai?

Твой mf